Я снял первую короткометражку в 44 года. Что на самом деле помогло мне попасть в кино

К началу 2022 года мои проекты прошли технический отбор четырёх питчингов. За спиной были короткометражки, награды, выигранный питчинг и полный метр. По всем внешним признакам дорога наконец шла вверх.

Потом Россия напала на Украину. Премьера полного метра прошла тихо — так тихо, что её будто и не было. Проекты закрылись один за другим. Я оказался в Германии и снова в начале.

Именно поэтому я пишу этот текст. Не как историю успеха, а как разбор: что в моей дороге действительно двигало меня вперёд, а что было просто движением.

Мои родители не имели к искусству никакого отношения. В доме были книги — и это, пожалуй, всё, что связывало меня с миром выдуманных историй.

В двенадцать лет меня привели в театр. Спектакль назывался «Ночь чудес». Оберона играл Анатолий Хостикоев. Я сидел в зале и впервые в жизни понял физически: один человек на сцене может держать сотни людей. Не текстом, не декорацией — собой.

Я тогда не знал слова «режиссура». Я знал только, что хочу оказаться по ту сторону.

Дальше было то, что было у всех: индийские «Месть и закон» и «Танцор диско», гитара, попытки быть заметным. Мечта существовала, но у неё ещё не было названия.

В двадцать три года я случайно увидел, что есть такая специальность — режиссёр эстрады и массовых праздников. Случайно. Не по плану, не по совету. Я пошёл и закончил с красным дипломом.

Сначала был Дом культуры КПИ. Потом пять лет на Первом национальном.

Телевидение — это конвейер. Ты учишься работать быстро, держать сроки, не разваливаться, когда всё идёт не по плану. Это огромная школа. Но это не кино.

В кино у кадра другая цена. Там можно и нужно думать над одним планом дольше, чем на ТВ думают над целой программой. Я это понял изнутри, работая — и понял ещё одну вещь: ни диплом, ни телевидение не открыли мне дверь в кино. Ни одну.

После телевидения был фриланс: реклама, продакшн, чужие задачи, чужие деньги, чужие истории.

И где-то там, между заказами, я сделал минутную анимацию — «Если б не было тебя». Минута. Без бюджета, без плана, без расчёта на что-либо.

А потом раздался звонок с фестиваля. Я его не ждал. Я вообще не думал, что эта минута куда-то поедет.

Дверь открыла не карьера. Дверь открыла законченная работа длиной в одну минуту.

Первую тридцатиминутную короткометражку я снял за тысячу долларов. Мне было сорок четыре.

А потом потратил ещё несколько тысяч на фестивальные подачи. Бессистемно. Я подавал везде, куда дотягивался, без понимания, кому и зачем этот фильм.

Отборы были. ShortsTV заплатил около пятисот долларов — и вместе с деньгами пришло ограничение на публикацию фильма. Экономика простая: фильм стоил тысячу, подачи — несколько тысяч, вернулось пятьсот.

Тогда до меня дошло, что фестивальное кино и зрительское кино — это две разные системы координат. Фильм может нравиться людям и быть неинтересным отборщику. И наоборот.

Вывод, к которому я пришёл: чем вслепую платить за двадцать подач, лучше снять ещё один фильм.

Полный метр случился примерно через пять лет после этой первой короткометражки.

Я пошёл в Ukrainian Film School на базе FILM.UA. Честно: не столько за знаниями, сколько за индустриальными связями. Мне было за сорок, и я понимал, что покупаю доступ к людям.

Там я снял несколько работ. И там же нашёл оператора Илью Михайлуся и актёра Славу Бабенкова — людей, с которыми потом снимал дальше. Эта же команда позже делала полный метр.

Раньше я уже видел другое: у части выпускников Института кино и телевидения через пять лет после учёбы не было ни одной снятой работы. Ни одной. Диплом был, работ не было.

Школа дала мне не знания. Школа дала мне людей — потому что мы вместе снимали.

Я увидел интервью продюсера. Он говорил, что хочет сделать хоррор к Хэллоуину.

Я написал ему. Не «здравствуйте, я режиссёр, рассмотрите меня» — я показал свою небольшую однокадровую работу. Ровно то, что имело отношение к его задаче.

Он посмотрел. Потом посмотрел и другие мои фильмы. И пригласил.

Примерно через три года после этого письма он предложил мне большой проект. Мы сделали тизер и выиграли питчинг.

Письмо сработало не потому, что я хорошо его написал. Оно сработало потому, что к нему было что приложить.

Продюсер умер до старта проекта.

Фильм мы всё-таки завершили — с его сыном. Был ещё один выигранный питчинг и девелопмент. А потом война, тихая премьера и второй старт с нуля.

Меня часто спрашивают, что именно помогло. Хочется назвать одно — школу, звонок, письмо, продюсера. Но честный ответ другой: сработала не одна вещь, а связка.

Идея. Знания. Практика. Команда. Техника и финансирование. Законченные работы. Проявленность. Убери любой элемент — и цепочка обрывается на нём.

Я снова в начале, в другой стране, в другом языке, с другими правилами. Получится ли собрать всё это второй раз?

Не знаю. Но теперь я точно знаю одно: надо снимать.